Виноградов Виктор Владимирович (12.01.1895 - 4.10.1965)

НАУЧНАЯ РАБОТА КАК СПОСОБ СУЩЕСТВОВАНИЯ

Ю.Л.БЕЛЬЧИКОВ, доктор филологических наук

Виктор Владимирович Виноградов - один из крупнейших филологов XX в. Его научные идеи и труды на протяжении 50 лет во многом определяли методологические подходы и исследовательскую разработку основных направлений русского языкознания: грамматики, лексикологии, словообразования, стилистики современного русского языка, культуры речи. И до сих пор идеи ученого созвучны актуальным поискам лингвистической мысли наших дней.

Труды Виноградова - это не только углубленное изучение традиционных разделов науки о языке, раздвинувшее исследовательские горизонты, открывшее новые закономерности языковых механизмов и "жизни" языка на основе разработанных ученым оригинальных концепций (достаточно назвать его грамматическое учение о слове и синтаксическую теорию, имеющие для лингвистики методологическое значение). Монографии и серии статей Виктора Владимировича послужили базой для развития новых отраслей филологии: истории русского литературного языка, науки о языке художественных произведений, фразеологии. Эти научные дисциплины своим "открытием", обоснованием предмета, задач исследования и круга проблематики обязаны именно Виноградову.

Академик П.Л. Капица однажды сказал: если ученого помнят 10 лет после его смерти, он - классик. На протяжении уже 25 лет после кончины Виноградова (4 октября 1969 г.) выходят его труды. Заботами Комиссии по научному наследию академика, его вдовы Н.М. Малышевой-Виноградовой и В.М. Мальцевой изданы: монография "О теории художественной речи" (1971), шесть томов "Избранных трудов" (1975 - 1990), сборник работ "История русских лингвистических учений" (1978), "Проблемы русской стилистики" (1981), переизданы "Очерки по истории русского литературного языка XVII - XIX веков" (1982) и дважды (1972, 1986) "Русский язык (Грамматическое учение о слове)". В 1994 г. вышла в свет "История слов" - уникальное в отечественной науке исследование истории русской лексики и фразеологии. Подготовлены к печати ряд трудов ученого и часть эпистолярного наследия. Работы Виноградова издаются и за рубежом: "Stilistika e poetika" (Milano, 1972), "Основные проблемы изучения образования и развития древнерусского литературного языка" (Leipzig, 1974; фототипия). Ежегодно проводятся "Виноградовские чтения" в Институте русского языка РАН, на филологическом факультете МГУ, в Институте русского языка им. А. С. Пушкина. В 80-е годы в Карловом университете состоялось пять сессий "Виноградовских чтений", прошли они и в Ювяскюльском университете в 1994 г.

Классиком науки о языке Виноградов стал при жизни. Под влиянием его идей, разработанного им исследовательского метода, благодаря притягательному обаянию самобытной личности, увлеченности анализом языка во всех его проявлениях и опосредствованиях сложилась одна из самых крупных в современной русистике научных школ - Виноградовская. К ней принадлежит плеяда видных филологов - отечественных и зарубежных.

Научные достижения Виктора Владимировича получили всеобщее признание. Его авторитет высок не только среди учеников и последователей, но и специалистов иных научных ориентации. К примеру, выдающийся востоковед академик Н.И. Конрад называл труды Виноградова научной эпопеей о русском языке, оценивая их как "замечательное достояние и гордость" отечественной филологии [1]. В работах "позднего Виноградова" он особо ценил стремление придать филологическим исследованиям характер точного знания [2, с. 229]. Известный литературовед А.В. Чичерин при всем своем скептическом отношении к работам Виктора Владимировича признавал его огромные заслуги "в создании филологической основы современного литературоведения" [3, с. 8]. Давний оппонент Виноградова - Ф.П. Филин - считал его крупным и ярким представителем социальной лингвистики в послевоенное время, основателем лингвостилистики, получившей международное признание [4, с. 127].

После длительного замалчивания заслуг и откровенного шельмования Виноградова в 30-х -начале 40-х годов (в период господства "нового учения о языке" академика Н.Я. Марра) в середине 40-х годов, пришло, наконец, и официальное признание. В 1945 г. ученый совет МГУ присудил Виктору Владимировичу первую премию им. М.В. Ломоносова, в 1951 г. он был удостоен Государственной премии СССР и посмертно - академической премии им. А.С.Пушкина. В 1946 г. Виноградова избрали действительным членом Академии наук СССР. (Кстати, в его избрании заметную роль сыграл И.И. Мещанинов, тогдашний академик-секретарь Отделения литературы и языка, несмотря на то, что некоторые ученые настоятельно советовали ему не поддерживать кандидатуру Виноградова.) Знаком международного признания научных достижений стало избрание Виноградова иностранным членом академий наук Болгарии, ГДР, Дании, Польши, Румынии, Сербии, Академии надписей и изящной словесности (Франция), Чешского научного общества, Европейского общества работников культуры во Флоренции, а также членом-корреспондентом общества ЮНЕСКО "История культуры и науки человечества", почетным доктором Карлова и Будапештского университетов. Ученый награжден золотой медалью "За заслуги перед наукой и человечеством" Академии наук ЧССР.

Знакомясь с библиографией трудов Виноградова [5], поражаешься его работоспособности, охвату филологических дисциплин, масштабам исследовательского внимания - от древнеславянского языка до повседневной речи современников, от Жития святого Саввы Освященного (по рукописи XIII в.) до К.А. Федина и словесности XX в. Неслучайно современники Виноградова - кто с уважением и обожанием, а кто с удивлением и завистью - говорили: "Виноградов работает за целый институт". И так не год и не два, а в течение полувека. Чтобы убедиться в сказанном, достаточно рассмотреть любое десятилетие в биографии Виноградова.

30 - 40-е годы - самый плодотворный и тяжелый период жизни: арест, две ссылки, надуманная критика "Русского языка" - фундаментального труда, составившего эпоху в русистике, проработки, на которых требовали безоговорочного принятия антинаучного "нового учения о языке". В ходе таких "обсуждений" (или, как тогда говорили, "осуждений") Виктор Владимирович с большим достоинством отстаивал свои научные и нравственные позиции. Он не открестился от своего учителя академика А.А. Шахматова, не стал "сумой переметной". Красноречивыми свидетельствами обстановки вокруг Виноградова и общей ситуации в университете в конце 40-х годов служат, например, такие факты. Е.М. Галкиной-Федорук был объявлен партийный выговор за защиту Виноградова, Б.А. Серебренников тоже получил партвзыскание за статью, содержащую критику "нового учения о языке", на одном из комсомольских "собраний осуждались студенты, которые "бегают на лекции Виноградова и Петерсона" (среди них были Вяч. Вс. Иванов, В.Н. Топоров, Т.В. Шмелева, Т.Я. Елизаренкова, П.А. Глинцер, автор этих строк).

Вопреки всем невзгодам ученый упорно работал, одна за другой выходили его монографии: 1934 г. - "Очерки по истории русского литературного языка XVII - XIX вв.", 1935 г. - "Язык Пушкина. Пушкин и история русского литературного языка", 1938 г. - "Современный русский язык", 1941 г. - "Стиль Пушкина", 1945 г. - "Великий русский язык", 1947 г. - "Русский язык". В эти же годы увидели свет монографические статьи о стиле Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Л. Толстого, обзоры по истории русской лингвистической мысли, началась работа над "Толковым словарем русского языка" под редакцией Д.Н. Ушакова, текстологическая подготовка сочинений Пушкина к академическому изданию.

Научное наследие Виноградова огромно - более тысячи авторских листов. Все это - результат исключительной сосредоточенности на проблемах языка и стилистики, способности одновременно удерживать в сознании "громадное количество представлений" [6, с. 394]. Научные занятия составляли неотъемлемую часть его напряженной интеллектуальной жизни. В письме к жене от 30 ноября 1926 г. находим признание: "Сегодня, по-моему, я неожиданно для себя пришел к очень интересным мыслям на лекции по стилистике. Рад этому необыкновенно" (выделено мною. - Ю.Б.) [7, с. 356]. В ходе работы над статьей "Проблема сказа в стилистике" он сообщает тому же адресату: "Я мог бы написать целую книгу о сказовых литературных жанрах. Это получилось бы интересно. На современных материалах" [7, с. 326].

Здесь уместно отметить, что Виктор Владимирович никогда не имел помощников. Опирался он единственно на феноменально цепкую память. Обилие фактических данных, цитат, характерное для его работ, рождало легенды. Так, академик И.И. Мещанинов был искренне убежден, что Виноградов, работая над очередной статьей, "играет на картотеке", подбирая нужные примеры и цитаты. Между тем никогда никакой картотеки у него не было. Малышева-Виноградова свидетельствовала: "Работал он всегда, когда мог, вечером и ночью. Не было дня, я бы сказала, часа, когда бы он не работал. Приезжали ли мы в санаторий, на отдых, и где бы мы ни были, сейчас же раскладывались книжки, бумаги - он уже сидел за столом и писал" [8, с. 88]. Автор этих строк, занимаясь у Виноградова в студенческих семинарах, работая над дипломным сочинением и учась в аспирантуре под его руководством, нередко приходил на консультации в 11 - 12 часов ночи. Далеко за полночь хозяин дома, бодрый, мягко подтрунивал над робеющим учеником. Проводив меня, он возвращался к письменному столу. Даже находясь в одиночке Нижегородской пересыльной тюрьмы и по дороге к месту ссылки в Вятку, Виктор Владимирович работал над статьей, ставшей классической - о стиле "Пиковой дамы" Пушкина. Летом и осенью 1934 г. ""на покое" в Вятском монастыре" (как с горькой иронией писал Виктор Владимирович Н.К. Гудзию в июле того же года) продолжалась работа над "Стилем Пушкина", Он занимался вопросами современного русского языка, особенно фразеологией, написал большую статью о языке Гоголя, держал корректуры "Очерков..." и "Языка Пушкина", закончил статью о "Пиковой даме".

Столь подробное перечисление сделанного в отнюдь не подходящей для научной работы обстановке показывает, насколько целеустремленным человеком был Виктор Владимирович. Несомненно, интенсивные занятия любимым делом создавали тот запас прочности, благодаря которому только и можно было выстоять в экстремальных жизненных обстоятельствах (как и многим репрессированным ученым, например, А.Ф.Лосеву, Д.С. Лихачеву, М.М. Бахтину, Ю.Г. Оксману).

Нельзя не добавить, что к систематической работе Виктор Владимирович приучился с отроческих лет.


Он родился 12 января 1895 г. в Зарайске, в семье священника. Окончил рязанскую духовную семинарию. Рос в дружной, многодетной, однако недостаточно состоятельной семье. С 14 лет давал частные уроки. И в Петрограде, будучи студентом, Виктор Владимирович мог рассчитывать только на себя.

В школьные годы будущий ученый выделялся среди сверстников успехами по гуманитарным предметам, уже тогда появился у него интерес к старинным рукописям. Высшее образование (с правом преподавать древние языки) получил в Историко-филологическом и Археологическом институтах, которые окончил одновременно в 1918 г. Изучал русскую историю, палеографию, памятники истории языка и культуры, древние языки. Его учителем был профессор Н.М. Каринский - тонкий исследователь древнерусской письменности, яркий представитель знаменитой школы русской палеографии рубежа XIX - XX вв.
В 1918г. Виктор Владимирович по рекомендации Шахматова и Карийского был зачислен в Петроградский университет в качестве стипендиата для подготовки к профессорскому званию по русскому языку и словесности. В университете он изучал литературные памятники (по заданию Шахматова) и художественную литературу XX в. в лингвистическом и литературоведческом аспектах. В 1919 г. подготовил магистерскую диссертацию "Исследования в области фонетики северно-русского наречия. Очерки из истории звука Б в северно-русском наречии". Она получила высокую оценку академика Е.Ф. Карского и профессора Л.В. Щербы.

Научные занятия под руководством Шахматова, непосредственное общение с этим "гениальным языковедом и исключительно прекрасным человеком" [9, с. 5] сыграли решающую роль в жизненной судьбе и научной биографии Виктора Владимировича. "Особенно сильное влияние на характер и выводы моей работы, - писал он в диссертации, - оказал А. А. Шахматов как печатными трудами, так и личными беседами и разнообразной помощью, которую я находил у него" [10, с. 158 -159]. На протяжении всей жизни Виноградов сохранял благоговейное отношение к научному подвигу и личности своего учителя, постоянно обращался к его наследию, творчески и критически переосмысливая и развивая шахматовские идеи и замыслы. Его научному творчеству Виктор Владимирович посвятил ряд работ, расценивая их как "слабую дань ученика светлой памяти великого учителя" [11, с. 364]. Примечательный штрих. В 1920 г. Шахматов писал, что Виноградов "является одним из талантливейших учеников проф. Н.М. Карийского. В последние два года я имею счастье и честь принимать участие в руководительстве его занятиями..." [12, с. 57].

В филологической науке имя Виноградова связано, прежде всего, с двумя книгами: "Очерки по истории русского литературного языка XIII - XIX веков" и "Русский язык". Их можно с полным основанием поставить рядом с основополагающими трудами А.Х. Востокова, А.А. Потебни, А.И. Соболевского, Ф.Ф. Фортунатова, А.А. Шахматова, И.А. Бодуэна-де-Куртенэ, Л.В. Щербы.

История русских слов - сквозная тема в научном творчестве Виктора Владимировича. Основную задачу он сформулировал так: "выяснить закономерности развития общерусского словаря в Связи с идейным развитием русского общества" [13, с. 6]. Он исходил из идеи В.А. Жуковского о том, что всякое слово, получившее место в лексиконе языка, есть событие в области мысли. Первоначально предполагалось ограничиться рассмотрением истории 250 слов, однако в ходе исследования было привлечено несколько сот лексико-фразеологических единиц. Этюд "О слове ахинея в русском литературном языке" (опубликованный в 1928 г. в сборнике "Русская речь", посвященном Л.В. Щербе) положил начало разработке темы. Виктор Владимирович рассказывал мне, что Щерба как редактор сборника одобрил статью и спокойно отнесся к слову, выбранному "в его честь".

"Историю слов" Виноградов не завершил, хотя и многое сделал для осуществления замысла: опубликовал ряд теоретических статей, около 200 очерков по истории слов и выражений, став родоначальником особого жанра - историко-лексикологических этюдов. Жанр прижился в научной литературе, его "подхватили" Б.А. Ларин, СИ. Ожегов, Ю.С. Степанов, Р.А. Будагов.

В 1994 г. после нескольких лет кропотливого труда научный коллектив под руководством Н.Ю. Шведовой завершил работу над виноградовской "Историей слов". В результате отечественная наука обогатилась единственным в своем роде (и уникальным в международной практике) фундаментальным исследованием развития литературной лексики в неразрывной связи с историей народа, с эволюцией его самосознания. Книга раскрывает перед читателями основы русской национальной культуры. Это обстоятельство представляется весьма актуальным в нынешнее время мучительных поисков путей к духовному возрождению русского общества.

В научной работе Виноградов руководствовался принципами, имеющими фундаментальное значение не только для филологического исследования, но и вообще для всякого научного анализа. Это - системная организация языка, функциональность, историзм. Функциональный подход к языку он воспринял от Щербы. Под влиянием последнего у Виноградова проявился интерес к слову в рамках текста, особенно художественного, к изменениям в языке под воздействием речевого общения.

Обычно в статьях, приуроченных к юбилейным датам крупного ученого, говорится только о научных заслугах юбиляра, о его месте в истории науки. Между тем одновременно с ним жили и работали другие, не менее значительные, деятели науки, занимавшиеся теми же или пограничными проблемами. "Пересекаясь" на исследовательском пути с юбиляром, они нередко вступали с ним в открытую или неявную полемику.

Виктор Владимирович наиболее интенсивно взаимодействовал с современниками в 20-е годы. Он органически влился в филологическую среду Петрограда-Ленинграда. В Институте истории искусств работал в отделе словесных искусств, руководимом В.М. Жирмунским, вместе с лингвистами С.И. Бернштейном, Б.А. Лариным, Л.П. Якубинским, с литературоведами С.Д. Балухатым, Г.А. Гуковским, М.Л. Лозинским, Ю.Г. Оксманом, Б.В. Томашевским, Ю.Н. Тыняновым, Б.М. Эйхенбаумом и Б.М. Энгельгардтом. Все они варились в одном котле. Виноградов находился в гуще этой увлекательной интеллектуальной жизни. В уже цитированном мною письме от 30 ноября 1926 т. он писал: "Вечером сегодня акт в Институте истории искусств. В среду и субботу - мои доклады. Так... темпом стремительным жизнь бежит...". Нередко он служил объектом резких выпадов оппонентов, правда, и сам уже был тогда острым и довольно язвительным критиком. При всей остроте полемики между словесными дуэлянтами обычно сохранялись хорошие отношения. Довольно часто оппонентом Виноградова выступал Эйхенбаум, которого Виктор Владимирович в письме к жене от 2 декабря 1926 г. называет "мой приятель, но принципиальный (по вопросам поэтики) противник''. В свою очередь, Эйхенбаум подарил Виктору Владимировичу книгу "Лев Толстой", вышедшую в 1928 г., с такой дружеской надписью: "Враги былые, мы состарились и стихли..." [14,:,-с,,260]. Верно подмечено: "Виноградов, Тынянов, Якобсон и Чуковский (тем более Шкловский) обменивались в своих работах 20-х годов достаточно ядовитыми репликами, что не мешало, а скорее помогало их общей филологической деятельности" [15, с. is].

Современные языковеды и филологи обращаются к трудам Виноградова отнюдь не только в юбилейные даты. В книгах маститого автора "мы, его читатели, счастливым образом" черпаем каждый раз новое знание, новые мысли, которые всегда оказываются созвучны актуальным проблемам нашей сегодняшней филологии. Такая особенность - живо откликаться на последующее развитие науки с тем, чтобы само: это развитие опиралось на результаты и перспективнейших исследований ученого, - присуща только трудам непреходящего значения, тем, что по праву в истории науки называются фундаментальными" [16, с. 27 - 28]. Глубоко закономерно, что при разработке концепции языковой личности, столь актуальной в наши дни, когда свершился методологический поворот языкознания к антропоцентрическим аспектам изучения языка, специалисты обращаются именно к идеям Виктора Владимировича Виноградова.


ЛИТЕРАТУРА
1. Конрад, Н.И. Научная эпопея / Н.И. Конрад // Литературная газета. - 1967. -12 января.
2. Конрад, Н.И. О работах академика В.В. Виноградова / Н.И. Конрад // Русская литература.- 1964. - №4.
3. Чичерин, А.В. Ритм образа/ А.В. Чичерин. - Изд. 2-е. - М., 1980.
4. Филин, Ф.П. Очерки по теории языкознания /Ф.П. Филин. - М., 1982.
5. Труды ученых филологического факультета (МГУ) по славянскому языкознанию. Т. I, И. - М., 1961-1968.
6. Щерба, Л.В. Языковая система и речевая деятельность / Л.В. Щерба. - Л., 1974
7. Комментарии // Виноградов В.В. Избранные труды. О языке художественной прозы. - М., 1980.
8. Малышева-Виноградова Н.М. Страницы жизни В.В. Виноградова / Н.М. Малышева-Виноградова // Русская речь. - 1989. - № 4,
9. Виноградов, В.В. Алексей Александрович Шахматов / В.В. Виноградова. - СПб.,1922.
10. Виноградов, В.В. Исследования в области фонетики северно-русского наречия... / В.В. Виноградов // Известия ОРЯС. 1919. Т. XXIV. Кн. 1. - СПб., 1922.
11. Виноградов, В.В. Об основных типах фразеологических единиц в русском языке / В.В. Виноградов // А.А. Шахматов. 1864 - 1920. - М.; Л., 1947.
12. Робинсон, А.Н. Документы из архива А.А. Шахматова (А.А. Шахматов и В.В. Виноградов) / А.Н. Робинсон //Материалы научной студенческой конференции. - М., 1970. Вып. II.
13. Рефераты научно-исследовательских работ за 1944 год. Отделение литературы и языка. - М., 1945.
14. Виноградов, В.В. Из истории изучения поэтики. 20-е годы /В.В. Виноградов // Известия АН СССР. Сер. лит-ры и языка. - 1975. - № 3.
15. Григорьев, В.П. Предисловие /В.П. Григорьев // Винокур, Г.О. О языке художественной литературы. - М., 1991.
16. Караулов, Ю..Н. Русский язык и языковая личность /Ю.Н. Караулов. - М., 1987.


АРЕСТ и ССЫЛКА
" Я НЕ ХОЧУ НИ ПЕРЕМЕТЫВАТЬСЯ, НИ ПЕРЕКРАШИВАТЬСЯ".

К 1947 г. Виктору Владимировичу могло казаться, что все его беды остались позади. За четыре года, прошедших после возвращения ученою из последней ссылки, его положение резко изменилось к лучшему: Еще во время войны он был назначен деканом незадолго до этого созданного филологического факультета МГУ (как считала Н.М. Малышева-Виноградова, решающую роль в этом сыграла преданная ученица Виноградова Е.М. Галкина-Федорук, муж которой И.С. Галкин был в те годы ректором МГУ). В ноябре 1940 г. Виктор Владимирович, минуя звание члена-корреспондента был избран академиком, это продвижение значительно повышало его статус. В начале 1947 г. вышел в свет его фундаментальный труд "Русский язык. Грамматическое учение о слове", значительная часть которого была написана в двух ссылках; книга cpaзу получила широкое признание -Московский Университет наградил ее автора Ломоносовской премией.
И вдруг начались новые неприятности, не столь тяжелые, как прежние, но не менее терзающие душу. На этот раз ученый страдал не от следователей и надзирателей НКВД, а от своих же коллег, еще недавно восхвалявших его книгу как "занимающую выдающееся место среди работ о русском языке". Травля Виноградова и других ученых языковедов была частью развернувшейся в 1946-1949 гг. идеологичеcкой кампании, связанной с начавшейся "холодной войной". Относительно спокойная обстановка в сфере, культуры и науки сменилась новым, не менее жестким, чем в конце 20-х - начале30-х годов, идеологическим нажимом, новой борьбой за "чистоту линии". В области языкознания эта кампания заключалась в возврате к антинаучному "монопольному учению о языке" академика Н.Я. Марра (к тому времени уже покойного). Еще в конце 20-х годов оно было официально объявлено "марксизмом в языкознании", а все другие направления признавались "буржуазными" и искоренялись (подробнее об учении Марра автор данной статьи пишет в книге "История одного мифа", М. "Наука", 1991).

К концу 30-х годов советские языковеды начали постепенно отходить от марризма, но теперь снова было предписано строго следовать "новому учению о языке", научная несостоятельность которого уже стала ясна почти всем. Для марристов во главе с Г.П. Сердюченко в Москве., и Ф.П. Филиным в Ленинграде одним из главных противников был В. В Виноградов, один из самых известных и влиятельных языковедов, никогда не споривших с Марром, но и не следовавший его "учению".

29 ноября 1947 г. в "Литературной газете" была опубликована статья популярных в то время критиков и публицистов Бориса Агапова и Корнелия Зелинского под названием "Нет, это не русский язык", посвящена она была недавно вышедшей книге Виноградова. Ее автор обвинялся в "тарабарщине", якобы непонятной рядовым советским читателям", в игнорировании учения Марра и, главное, в "низкопоклонстве" и "раболепии" перед "фашистствующими идеалистами всех мастей". Виноградов как серьезный ученый упоминал в своей книге не только отечественные, но и зарубежные исследования по русскому языку, этого было достаточно, чтобы назвать его труд "языковой одеждой с иностранного плеча".

Итоговая оценка книги в статье: "Пустопорожняя, вредная чепуха". "Мы не можем считать русской книгой о русском языке". По тем временам обвинения были очень серъезными.

Языковеды филологического факультета МГУ встали на защиту своего декана. Профессора М.Н. Петерсон, Р.М. Аванесов, Е.М. Галкина-Федорук и другие защищали его книгу на ученом совете. В ответ "Литературная газета" могла лишь ругать факультет, где по утверждению газеты, "царят застой, рутина и косность". Первую атаку удалось отбить. Вскоре в "Литературной газете" выступил вождь марристов Г.П. Сердюченко, отозвавшийся о книге Виноградова более осторожно, назвав ее "большим трудом", в котором однако присутствуют "объективизм" и отсутствие марксистской идеологии". Травля Виноградова продолжалась. Вскоре состоялось открытое партсобрание двух московских академических институтов языковедного профиля, где о книге "Русский язык" говорили: "фальсификация истории языковедения", "повторение басен о приоритете западноевропейских ученых". Опять Виноградов обвинялся в игнорировании Марра. В ответ он заявил "новое учение о языке не покрывает всех проблем, выдвинутых советским языкознанием, и нельзя считать синонимами новое учение о языке и все проблемы советской лингвистики". В результате этих обсуждений Виноградов был снят с должности декана, где его сменил полностью перешедший на марристские позиции профессор В.С.Чемоданов.

Весной и летом 1948 г. проработки языковедов несколько утихли. Но после августовской сессии ВАСХНИЛ и разгрома генетики было предписано в каждой науке выявлять своих "менделистов - вейсманистов - морганистов". 22 октября 1948 г. созвали совместное заседание ученых советов Института языка и мышлении имени Марра и института русского языка, где с докладом выступил давний противник Виноградова Ф.П.Филин, еще в 1937 г., когда Виктор Владимирович подвергался репрессиям, печатно именовавший его роботы "несомненно порочными в теоретическом отношении". Теперь Филин повторил ту же формулировку, добавив к ней обвинение в "рабском подражании и подобострастии перед западноевропейскими лингвистами". Еще вспомнил Филин о том, что Виноградов высоко оценивал труды великого русского ученого А.А. Шахматова, имевшего неосторожность состоять в кадетской партии. В резолюции ученых советов по докладу Филина Виктор Владимирович был отнесен к числу "реакционных языковедов", которые "вели и ведут борьбу с советским материалистическим языкознанием, проповедуя идеалистические и оторванные от жизни взгляды". Вместе с ним были ошельмованы и другие видные отечественные языковеды: П.С. Кузнецов, А.А. Реформатский, В.Н. Сидоров, М.Н. Петерсон и др.

Начались многочасовые заседания и собрания, проработочные статьи в газетах и журналах. В органе ЦК, газете "Культура и жизнь", Виноградова уже обвиняли не только в цитировании западных авторов, но и в упоминании трудов классиков отечественной науки А.А. Шахматова, Ф.Ф. Фортунатова, И.А. Бодуэна де Куртенэ... Г.П. Сердюченко уже без всяких оговорок назвал Виноградова "последователем школ реакцинного идеалистического толка". Тот же Ф.П. Филин находил у него "полное игнорирование" и "недобросовестное искажение" учения Марра. Когда-то, хороший ученый, но сломавшийся под давлением марристов, И.Ф. Яковлев сопоставлял его идеи с "милитаристской истерикой расиста Черчилля". От лидеров марризма не отставали и их молодые последователи. Аспирант М.Н. Шабалин, впоследствии так и не сделавший ничего в науке, заявлял, явно гордясь возможностью поносить академика: "Академик В.В. Виноградов незаслуженно обходит лингвистические высказывания классиков марксизма-ленинизма, а также руководящие мысли Н.Я. Mappa. Игнорируя достижения нового учения о языке, преклоняясь перед зарубежными "авторитетами" исследователь некритически опирается на данные русского дореволюционного филологического наследства, которое к тому же понимает весьма субъективно; непомерно большое место отводится филологу-реакцонеру К.С. Аксакову... Методологическая шаткость автора книги "Русский язык" сказалась в беспартийности изложения материала, в стирании граней между учениями прогрессивных и реакционных лингвистов..., в неудачном отборе лингвистического материала". Совсем уж непарламентские выражения допускались на партсобраниях, где один из ленинградских марристов призвал "ударить Виноградова по кумполу".

Виноградову пришлось присутствовать па этих разборках, где от него требовали постоянных покаяния, выступать и говорить о своем отношении к Mapру, к западной и дореволюционной науке. Положение его было сложным. Он многое пережил, испытал тюрьму, ссылку. Он не мог не сознавать того, что может последовать за публичными проработками. Он не мог быть столь безоглядно смел, как молодой преподаватель МГУ из фронтовиков Б. Л. Серебренников (впоследствии академик), выступивший по собственной инициативе против "учения" Марра и стоявший на своем до конца. Виноградову пришлось отказаться от многих своих положений и декларативно "признать" "заслуги" Марра.

Однако и под самым жестоким давлением Виктор Владимирович сохранял порядочность. Рассказывают, что выступая на одном из постыдных заседаний, он сказал: "В русском языке есть три глагола: переметнуться, перекраситься и перестроиться. Я готов перестраиваться, но я не хочу ни переметываться, ни перекрашиваться". Думаю, что эти слова очень актуальны и сейчас.

21 июля 1949 г. появилось постановление Президиума Академии наук СССР,Ю где вновь повторились идеи доклада Филина. В значительно расширившиеся "черные списки" "буржуазных" языковедов вновь попал Виноградов, числившийся там в соответствии с рангом академика под первым номером. Виноградов тяжело переживал случившееся. Особенно, по словам Надежды Матвеевны, его задевали обвинения в "космополитизме": Виноградов был русским человеком по происхождению и мировоззрению. Но можно было бояться и нового ареста. Рассказывают, что дома у Виноградова был заготовлен мешок с вещами на случай новых бед. Но до арестов среди языковедов тогда дело не дошло. Виноградов не был и уволен с работы в МГУ, перестав быть деканом, он сохранял заведование кафедрой русского языка.

С осени 1949 г. Виноградова стали меньше прорабатывать, основной удар был перенесен по отказавшимся покаяться вроде Б.А. Серебренникова, которого уволили из университета и не перевели из кандидатов в члены партии. Появилась и первая жертва: выдающийся финно-угровед член-корреспондент АН СССР Д. В. Бубрих умер от сердечного приступа прямо в здании МГУ после двух недель непрерывных проработок, вызванных печатным доносом его ученика. Общая обстановка оставалась тяжелой и ждать можно было чего угодно.

11 апреля 1950 г. в квартире, где жил Виноградов, раздался телефонный звонок. Звонил грузинский языковед, член Грузинской академии наук А.С. Чикобава. До этого Чикобава н Виноградов знали друг друга по работам, но никогда не были знакомы. Грузинский академик попросил Виктора Владимировича встретиться с ним по очень важному делу. Виноградов, знавший, что Чикобава, как и он, состоит в "черных списках", составленных марристами, был крайне удивлен. При встрече Чикобава сказал, что хочет рассказать Виноградову то, что больше никто пока знать не должен. Чикобава только что был принят Сталиным и они долго беседовали по вопросам языкознания. Чикобава, всегда бывший противником марризма изложил свои взгляды вождю, а когда тот спросил, какие действительно серьезные языковеды есть в СССР, грузинский академик назвал Виноградова.

Что-то готовилось, но течение месяца все шло по-прежнему, а Чикобава больше не давал о себе знать. Вдруг 9 мая в Правдебыла помещена резко антимарристская статья Чикобавы, которой, как было сказано, газета открывала "свободную дискуссию" по вопросам языкознания. Вспомнив разговор с Чикобавой, Виноградов сразу подумал, что в дискуссии предполагается выступление Сталина, но пока он мог об этом сказать только жене.

Дискуссия шла в "Правде" каждый вторник более месяца. Выступали и сторонники, и противники Марра, а редакция поначалу не высказывала отношения к статьям. Исход событий не был ясен непосвященным. Виноградов, может быть, и промолчал бы, но вскоре после начала дискуссии он был внезапно вызван к одному из первых лиц в стране, члену политбюро и секретарю ЦК партии Г.М. Маленкову. Весь визит заключался в одном: Виноградову была дана директива выступить в рамках дискуссии в "Правде". Его статья появилась там 6 июня.

М. АЛПАТОВ. доктор филологических наук.
ПИСЬМА ИЗ..ССЫЛКИ (1934 - 1936)
А.Б. ГУСЬКОВА, заслуженный работник культуры РФ

С апреля 1934 г. по май 1936 г. Виктор Владимирович Виноградов находился в ссылке в Вятке (Кирове) по сфабрикованному делу Российской национальной партии (РНП). В списке арестованных по этому делу Виноградов указан третьим [1, т. 10, л. 37]. В числе его подельников знаменитые фамилии потомственных дворян - отца и дочери Трубецких. B.C. Трубецкой работал в то время музыкантом в кинотеатре подмосковного города Загорска, а его несовершеннолетняя дочь Варвара училась в театральной студии в Москве. (Кстати, ордер на ее арест подписал Ягода, который был уже фактическим главой ОГПУ.) Значились в этом списке члены-корреспонденты АН СССР Н.Н. Дурново, Г.А. Ильинский, A.M. Селищев, другие слависты и русисты - элита отечественной филологической науки. К следствию привлекались не вошедшие в данный список академики В.Н. Перетц [2] и М.Н. Сперанский [3] (на них были заведены отдельные дела). В списке перечислены также участники кружка последователей общества "Старая Москва" - Г.А. Тюрк, А.В. Григорьев, Е.В. Танцова и рядовые интеллигенты: агроном Ф.В. Ховайко, служащая Н.И. Лебедева, безработный литератор Б.С. Пушкин и другие. По тогдашней терминологии, все они были "социально чуждыми", что и связывало воедино эту пеструю группу арестованных.
Виноградов писал о том времени: "... в общее сознание нашей интеллигенции (включая сюда и научные круги) уже стало вкореняться убеждение, что у нас начинает развиваться широкая кампания по истреблению кадров так называемых "буржуазных" специалистов в различных областях науки и техники, что фабрикуются дела об их участии в фиктивных контрреволюционных, антисоветских организациях, и <они> направляются в концлагери и ссылку" [1, т. 11, л. 55]. По свидетельству современника Виноградова московского историка И.И. Шитца, "объяви власть сейчас погром интеллигенции, он совершился бы с большим подъемом, во всяком случае, более значительным, чем былые еврейские погромы" [4]. В этом плане интересно и высказывание Дмитрия Витковского, проведшего полжизни в ссылках только по причине "социальной чуждости". Витковский считал, что разномыслящая, анархическая интеллигенция стояла кому-то поперек горла: "Ее нужно было уничтожить физически или морально, дискредитировать, лишить давнего ореола передовой части народа" [5].
Эти свидетельства не только позволяют делать вывод о том, что после уничтожения кулачества как класса в 1929 - 1930 гг. на внутреннем фронте был найден новый враг № 1 - российская "буржуазная" интеллигенция, но и высвечивают принципиальное отличие дела Российской национальной партии от других дел середины 30-х годов. Оно направлено против профессионалов - славистов, русистов, носителей и пропагандистов русского языка, русской культуры. Тем самым разрушалась основа содружества русских и славянских, а также других народов СССР, цементировавшаяся языком межнационального общения - русским. Была создана универсальная модель для дискредитации и уничтожения недовольных властью - клеймо русского фашиста. В общественное сознание внедрялся миф о русских фашистах, организованных в национал-фашистскую партию - РНП. По версии ОГПУ, она имела программу, политический и организационный центр, связанный с русским фашистским "загранцентром", четкую организационную структуру, включающую ячейки и террористическую группу, конкретную политическую задачу - свержение существующего строя.

Виктор Владимирович Виноградов не ждал ареста, хотя ситуацию оценивал трезво. Даже когда были произведены многочисленные аресты славистов и русистов, ему казалось, что эта беда его минует. Он считал себя еще не москвичом, а ленинградцем, не было у него среди москвичей и близких знакомых коллег по профессии. Тем не менее, он был арестован.
В деле "Дурново Н.Н. и др." документов, связанных непосредственно с именем Виноградова, не так уж много. Это - ордер на арест № 14617, подписанный заместителем председателя ОГПУ Я. Аграновым, протокол обыска, анкета арестованного, заполненная рукой Виноградова. В деле подшиты две квитанции: на деньги - 30 рублей - и вещи - кашне, галстук, 12 воротничков (!), запонки, кошелек, мыльница. Они оформлены 8 февраля дежурным по приему арестантов, как только Виктор Владимирович переступил порог Лубянки [1, т. 2, л. 192].

22 февраля 1934 г. Виноградову предъявлено обвинение: "изобличается в том, что он является участником контрреволюционной национал-фашистской организации, т.е. в преступлении, предусмотренном ст. ст. 58/11, 58/10 УК РСФСР". Мера пресечения - "содержание под стражей" [1,т. 1,л. 194].

Протоколов допроса всего четыре. Причем дата первого не обозначена. По всей вероятности, он состоялся сразу же по предъявлении Виноградову обвинения, то есть 22 февраля 1934 г. С предъявленным обвинением Виктор Владимирович не согласился, виновным себя не признал [1, т. 5, л. 50]. Вели его дело и "обрабатывали" помощник начальника 2-го отделения Секретно-политического отдела ОГПУ Сидоров и сотрудник для особых поручений при начальнике Секретно-политического отдела Горбунов.

23 февраля 1934 г. - второй допрос, который вел Сидоров [1, т. 6, л. 139, 140]. От Виноградова на этот раз потребовали назвать всех родственников, а также всех знакомых ему в Москве лиц. Следователь особо интересовался Ильинским, Сперанским, Н.Н. Дурново. Ответ Виноградова: "Знаком с Ильинским, Сперанского знаю, но с ним незнаком". Следователь, очевидно, требовал подробной информации о Н.Н. Дурново, поэтому, подписав протокол допроса, Виктор Владимирович собственноручно сделал приписку: "Разъясняю, что по предложению Уч. Гиз(а) я должен был писать совместно с Н.Н. Дурново "Курс ист. русск. яз-ка", но эта работа не осуществлена".

Затем более трех недель допросов, зафиксированных в деле, не было. Следователи, по-видимому, предпочитали "беседы" с подследственным. 15 марта 1934 г. допрос Виноградова также вел Сидоров.

" Вопрос: Вы просили вызвать Вас на допрос, что Вы имеете показать?
Ответ: ...Я признаю, что был настроен до ареста антисоветски. Мои настроения росли и из моих антимарксистских идеологических установок и из моей неудовлетворенности положением в стране, особенно резкими формами борьбы против капиталистических буржуазных элементов, принявшими широкое распространение за последние годы, тяжелым положением интеллигенции" [1, т. 7, л. 252].

Последний допрос запротоколирован 27 марта 1934 г. Его вел В.П. Горбунов. У Виноградова выяснялись обстоятельства знакомства с книгой Н.С. Трубецкого "К проблеме русского самопознания": когда, при каких обстоятельствах он с ней ознакомился, кому давал читать и пр. Второй интересовавший Горбунова вопрос касался отношений Виноградова со славистом из Австрии Р. Ягодичем, жившим в австрийской миссии в Москве. Материалы дела позволяют высказать предположение, что Виноградову, по замыслу ОГПУ, предстояло сыграть в этом процессе более значительную роль, которая могла обернуться для него трагедией, равной трагедии Н.Н. Дурново и Г.А. Ильинского. Однако в ход следствия вмешался Н.Л. Мещеряков - член главной редакции издательства "Энциклопедия", который, высоко оценивая роль Виноградова в работе над созданием "Толкового словаря русского языка" (под редакцией Д.Н. Ушакова), стал принимать меры по смягчению его участи. Сведениями, полученными в ходе следствия, он делился с женой Виктора Владимировича - Надеждой Матвеевной Малышевой. Именно от него она узнала, что Виноградову "примеряют" (выражение Малышевой) такой параграф 58-й статьи УК, как "шпионаж". (Надежда Матвеевна прониклась верой в могущество Мещерякова настолько, что говорила, будто он "отхлопотал" ссылку Виноградову в Вятку, чтобы последний "мог продолжать работу по словарю".)

В результате Виноградов обвинялся [1, т. 9, л. 1] только в том, что:
" 1) Входил в состав контрреволюционной организации "Российская Национальная Партия".
2) Входил в группу организации, возглавляемую членом контрреволюционного центра ДУРНОВО Н.Н.
3) Принимал участие в контрреволюционных совещаниях у активного члена организации ИЛЬИНСКОГО, - т.е. в преступлениях, предусмотренных ст. 58/10и УК РСФСР.
Виновным себя признал".

29 марта 1934 г. на судебном заседании коллегии ОПТУ СССР слушалось следственное дело № 2554 "Дурново Н.Н. и др. (всего 32 человека)". Слушалось оно в этот день в два приема. На одном заседании коллегии было 61-м вопросом повестки дня, на другом - 33-м. Обвинялось 22 человека в контрреволюционной деятельности по статье 58, параграфы 4, 8, 10, 11 УК РСФСР. Полученные обвиняемыми приговоры - от расстрела (замененного 10 годами исправительно-трудовых лагерей) до пяти лет исправтрудлагерей [1,т. 10, л. 39,40].

2 апреля 1934 г. Особое совещание при коллегии ОГПУ поставило в этом деле последнюю точку, заслушав "дело № 2554 по обвинению граждан Квитко (правильно: Квитка) Климентия Васильевича, Виноградова Виктора Владимировича и др. в числе 10-ти человек, по 58/10,11 ст. УК" [1, т. 10, л. 41]. На сей раз дело рассматривалось 53-м пунктом повестки дня. Обвиняемые этой группы получили сравнительно мягкие наказания - от трех лет исправтрудлагерей до трех лет ссылки. Виноградов приговорен к трем годам ссылки.

Чтобы закончить историю РНП, приведу результаты проверки этого дела, предпринятой в начале 60-х годов сотрудниками КГБ СССР, Прокуратуры СССР и судебных органов. Аналитическая работа по материалам проверки составляет около 500 страниц. Было установлено, что "в 1934 году антисоветской организации, так называемой Российской национальной партии, в действительности не существовало" [1, т. И, л. 497]. Все проходившие по делу реабилитированы. В 1964 г. Виноградов так оценивал последствия этой грубой фальсификации: "...процесс славистов-филологов в 1934 г. сильно ослабил базу нашего славяноведения. Почти половина крупнейших русских славистов была так или иначе отстранена от науки или уничтожена. Прекратили свою научно-исследовательскую деятельность академики В.Н. Перетц и М.Н. Сперанский. Уже не вернулись к науке умершие в концлагерях и ссылке чл.-корр. Акад. Наук (СССР) Н.Н. Дурново (расстрелян. - А.Г.) и Г.А. Ильинский. Вскоре после освобождения умер от рака чл.-корр. (АН СССР) A.M. Селищев" [1, т. И, л. 66].

Вернемся вновь в 30-е годы. После приговора Виктор Владимирович получил свидание с женой и отправился в Горький под конвоем. 18 апреля 1934 г. на железнодорожной станции Моховые горы, куда Виноградов переправился на пароме через Волгу из Горьковской пересыльной тюрьмы, он в ожидании поезда на Вятку написал жене открытку и письмо. В письме сообщил о том, что его жизненный опыт "очень углубился и расширился", в результате он стал "кроток и молчалив". Так началась переписка ссыльных лет. Правда, сохранились лишь письма Виноградова. Надежда Матвеевна свои письма в Вятку уничтожила.

Несколько слов о той, кому Виктор Владимирович на протяжении двух лет ссылки посылал письма и открытки, иногда по три на день. Надежда Матвеевна Малышева окончила привилегированное учебное заведение, в годы революции зарабатывала преподаванием фортепьяно, одновременно училась в консерватории в классах профессоров Г.П. Прокофьева и К.Н. Игумнова. Когда К.С. Станиславский организовал Оперную студию, Малышева получила от него приглашение на работу концертмейстером. Позже она концертировала, служила концертмейстером в консерваторском училище, руководила вокальным кружком в Доме ученых АН СССР. Уже после смерти Виноградова вышла в свет книга Надежды Матвеевны "О пении" (М.: Советский композитор, 1988), предисловие написала И.К. Архипова, ее ученица.

Виноградов и Малышева познакомились в 1925 г. в санатории "Узкое". "Мы подружились и надолго, на целых 44 года", - писала об этих днях Малышева. Она разделила все превратности его судьбы. После смерти мужа прожила более 20 лет. Иронизировала по этому поводу, говоря, что такое долголетие не подобает добропорядочной жене. Но Надежда Матвеевна утверждала, что жизнь ее будет длиться, пока она делает что-то нужное ему. Она завершила его научный подвиг.

В дар Академии наук СССР Малышева передала уникальную библиотеку Виноградова и обстановку кабинета, в котором он работал, в Калашном переулке - антикварную мебель, фарфор, картины, старинные гравюры, часы "Нортон" и другие памятные вещи. В Пушкинском Доме АН СССР в 1972 г. открыт мемориальный кабинет-библиотека Виноградова. Частица души и сердца Малышевой заключена в "Избранных трудах" Виноградова, подготовленных к печати его коллегами и учениками (М.: Наука, 1976 -1990. Т. 1 - 6). Она интересовалась, как идут дела у составителей, помогала "пробивать" бюрократические препоны. С легкой руки Малышевой: к публикации посмертных трудов Виноградова было привлечено издательство "Высшая школа". Оно выпустило книгу Виноградова "О теории художественной речи" (1971), которая предназначалась для студентов-филологов. Послесловие написал академик Д.С. Лихачев.

Что касается писем Виноградова, переданных Малышевой в Архив АН СССР [6], то с ними она разрешила ознакомиться очень узкому кругу ученых, работавших над изданием и переизданием его трудов и биографии. К идее публикации полного текста писем пришла не сразу. Слишком живы и мучительны были воспоминания о тех далеких днях.

Глубокой осенью 1989 г. я видела Надежду Матвеевну в последний раз. Мысленно возвращаясь к вопросу о публикации писем, она сказала, когда мы прощались: "Что же, пусть те, кто будут жить после нас, узнают, какими мы были на самом деле".

359 писем отправил Виктор Владимирович жене из Вятки. Первое - 19 апреля 1934 г., последнее - 2 мая 1936 г. Письма содержат богатейший материал о научных изысканиях Виноградова в те годы, расширяют наши представления о нем как о человеке, наделенном мощным творческим темпераментом, рассказывают об условиях, в которых ему приходилось жить и работать. (Как это ни парадоксально, но в годы ссылки ему удалось с наибольшей полнотой реализовать значительную часть своих замыслов.) Письма знакомят с наблюдениями жизни русской провинции тех лет, дополняют наши знания об отношении Виктора Владимировича к людам, с которыми сводила его судьба. Чтение этих писем доставляет и эстетическое удовольствие, ведь их писал филолог - мастер эпистолярного жанра.

Выбирая для публикации письма, я хотела, чтобы читатель узнал о первых днях пребывания Виноградова в Вятке. Они были омрачены глубокой депрессией после пережитого на Лубянке. Читатель увидит, как преодолевал Виктор Владимирович это болезненное состояние, полностью погрузившись в научное творчество. Затем на него неожиданно обрушился новый удар: Кировское НКВД изъяло письма, материалы и рукописи, наработанные за полтора года, причем ордер был выписан не только на обыск, но и на арест. Виктор Владимирович находился на грани самоубийства, поскольку не видел больше смысла "жить и работать". И наконец, заключительные письма в подборке рассказывают о душевном состоянии Виноградова, когда он узнал, что на "оставшийся срок" ссылки его переводят в Можайск. Он боялся поверить, что с "кировской одиночкой" покончено. Надеюсь, что впервые предлагаемые вниманию читателя 14 писем Виктора Владимировича Виноградова дадут представление о его "ссыльном бытие".


ЛИТЕРАТУРА

1. Центральный архив ФСК. Дело № 2554 "Дурново Н.Н. и др."
2. Крылов, В.В. Мартиролог исследователей древнерусской литературы / В.В. Крылов // Вестник РАН. - 1994. - № 2. - С. 147 - 148.
3. Ашнин, Ф.Д."Дело" академика М.Н. Сперанского/ Ф.Д. Ашнин, В.М. Алпатов // Известия РАН. Сер. Лит. и языка. 1993. Т. 52. - № 2. - С. 77 - 86.
4. Шитц, И.И. Дневник "великого перелома" (март 1928 - август 1931). Париж: Ymca Press. 1991 / И.И. Шитц // Цит. по: Свободная мысль. - 1992. - № 11. - С. 124.
5. Витковский Д. Полжизни /Д. Витковский // Знамя. - 1991. - № 6. - С. 100.
6. Архив РАН. Ф. 16 - 02. Опись 1. Ед. хр. № 117. Т. П.


СВЯТОЕ БЕСПОКОЙСТВО

Девятилетний Виктор Виноградов протискался сквозь разряженную толпу прихожан и оказался внутри Никольского собора. Бас местного протоирея доносил с амвона напевные строки выдающегося произведения древнерусской литературы "Повесть о разорении Рязани Батыем": "Благоверная княгиня Еупраксия стоаше а превысоком хpaмe своем и держа любезное чадо свое князя Ивана Федоровича, и услыша таковыа смертоносным глаголы, горести исполнены, и абие ринуся из превысокаго храма своего с сыном своим со князем Иваном на среду земли, и заразися до смерти…"

Мальчик знает - сейчас эта тысячная толпа двинется в путь вокруг города. Крестным ходом - а он посвящен памяти зарайских князей Евпраксии, Федора и Ивана, погибших, во времена татарского нашествия - будет командовать старший клубный официант, солидный мужчина во фраке с седыми бакенбардами. И вот официант заметил: добровольцы - богоносцы выстроились не в том порядке, какой требовался обычаем, и с паперти собора раздается не соответствующая случаю команда:

- Божия мать, осади! Спаситель, вперед!., Эти слова восприняты прихожанами как должное и никто претензий не высказал, а у Виктора Виноградова, пораженного необычайным сочетанием старославянского и народного языков, вызвало улыбку.

Впоследствии у ученого пройдут долгие годы, чтобы прийти к выводу: у истоков русского литературного языка стоят старославянский и народный.

В Зарайске на том месте, где в прошлом пролегали острожные стены военной крепости, и сейчас стоит одноэтажный в три окошечка дом. Здесь родился крупнейший советский лингвист Виктор Владимирович Виноградов (1895-1969). Детство будущего ученого прошло в ребячьих играх в овраге, заросшем бузиной и сорной травой, и на берегу светловодного Осетра. А то забирался на высокие стены Зарайского кремля и любовался оттуда красивой панорамой города-воина и просторными заречными далями.

По семейной традиции отец, образованный священник, отдал сына в Зарайское духовное училище. С первых же дней учебы мальчик выделился среди сверстников необыкновенными способностями и даже учителя называли его "звездой" училища. Но большой семье Виноградовых жилось трудно. Поэтому Виктору Владимировичу пришлось еще подростком зарабатывать уроками.

У Виктора Виноградова рано появилась любовь к русскому языку и русской литературе. В немалой степени этой увлеченности служило и то обстоятельство, что поблизости от дома Виноградова располагались торговые ряды, лабазы, рыночная площадь. В базарные и ярмарочные дни сюда съезжались купцы, ремесленники и крестьяне из ближних и дальних сел Зарайского, Каширского, Веневского и Егорьевского уездов и из больших городов соседних губерний. Здесь мальчик слышал разные диалекты, говоры и жаргоны. Эти мысли о языке и литературе получали развитие в училище. Среди преподавателей Виноградова той поры мы видим людей с академическим образованием - Милованова, Вавилова, Ярустовского, Запольского... И самым уважаемым, конечно, был учитель русского языка Н. В. Гиацинтов - автор нескольких книг по филологии. "Замечательный преподаватель, который не только умел просто и понятно объяснить грамматику, синтаксис и словесность, - пишет о Гиацинтове наш земляк М. И. Зорин, - он еще умел внушить любовь к русской литературе и чтению. Он на каждом уроке последние четверть часа посвящал чтению вслух выдающихся произведений русской литературы соответственно возрасту... В четвертом классе он прочитал нам весь роман Толстого "Война и мир". От этого ученики Зарайского училища при переходе в семинарию оказывались гораздо грамотнее и развитее учеников других училищ"

Путь исследователя долог и тернист. Виктора Владимировича постоянно влекли неведомые тропы в науке. Виноградов был первым, кто поднял вопрос о создании теоретических основ эстетики слова и поэтической речи. Его занимали вопросы языка и стиля художественных произведений русских писателей. Он читает и перечитывает Н. Гоголя и Ф. Достоевского, Л. Толстого и М. Лермонтова, А. Ахматову и М. Зощенко. И конечно же А. Пушкина.

Виноградовские монографии "Язык Пушкина" и "Стиль Пушкина" - блестящие образцы анализа мастерства русского гения, в которых со всей полнотой показана историческая заслуга поэта в преобразовании русского литературного языка. Все эти работы вели ученого к его коренной теме - истории русского литературного языка XVII-XIX веков.

Трудно перечислить все работы академика - их более пятисот. Здесь и исследования о фразеологии и грамматическом строе русского языка, о теории поэтической речи и речевой культуре, труды по вопросам литературоведения и истории науки о русском языке. Выходят его книги, которые радуют и удивляют филологов своей новизной, глубиной и тонкостью анализа, широтой теоретических обобщений: "О художественной прозе", "О языке художественной литературы", "Стилистика, теория поэтической речи, поэтика", "Сюжет и стиль", "Современный русский язык", "Русский язык"... Кстати, книга В. В. Виноградова "Русский язык", по признанию специалистов, является образцом описания морфологической системы. За этот капитальный труд Московский университет присудил автору Ломоносовскую премию, а в 1951 году он был отмечен Государственной премией.

Труды В.В. Виноградова переведены на иностранные языки. Зарубежные академии наук Болгарии и Венгрии, ГДР и Дании, Польши и Румынии, Франции и Югославии - избрали нашего земляка своим членом, а Карлов университет в Праге и Парижский (Сорбонна) - почетным доктором. Виноградов с честью представляет советскую науку на международных форумах славистов, он председательствовал в Международной ассоциации преподавателей русского языка и литературы.
Виноградов был великим тружеником. Работал он постоянно и всюду: дома, в университете, а архивах и даже в больнице. Очень много читал. Готовился к лекциям для студентов, подбирал материалы для статей в журналах, читая чужие работы, которые привозили к нему из Киева и Тбилиси, Кишинева и Саратова, Ленинграда и Калининграда. Свои последние работы о "Мертвых душах" Гоголя и "Евгении Онегине" Пушкина Виктор Владимирович написал в больничной палате...

- Природа дала Виноградову самобытную одаренность, - сказал о своем учителе профессор Горьковского университета, доктор филологических наук (тоже наш земляк) Б. Н. Головин. - Трудолюбие и неустанная работа исследователя превратили эту одаренность в сверкающий, могучий талант, позволивший Виктору Владимировичу еще при жизни занять место в одном ряду с выдающимися русскими филологами, первое место в котором принадлежит Михаилу Ломоносову.
Виноградов сам был в неустанном поиске, щедро раздаривал темы для исследований и диссертаций своим ученикам. О нем говорили его же словами: "Святое беспокойство".

На одном из съездов славистов Виктору Владимировичу вручили золотую медаль "За заслуги перед человечеством".
Это было всеобщим признанием заслуг крупнейшего языковеда современности.
В. ПОЛЯНЧЕВ.

по материалам http://wordhist.narod.ru/

:: Главная страница :: Электронные ресурсы :: О библиотеке :: Услуги :: Отделы :: Проекты :: Координаты ::