Головня
Анатолий Дмитриевич
Головня
Анатолий Дмитриевич [р. 20.1(1.2). Симферополь 1900, умер 1982 г.],
советский оператор, заслуженный деятель искусств РСФСР (1935),
доктор искусствоведения (1966). Член КПСС с 1944. В 1926 окончил
Государственный техникум кинематографии. Дебютировал фильмом
«Шахматная горячка» (1925). Эта и последующие операторские
работы осуществлены в творческом содружестве с режиссёром В.
И. Пудовкиным. Г. — один из основоположников советской операторской
школы. Преподаёт (с 1934) во ВГИКе (с 1939 профессор). Творчество
Г. близко к традициям рус. реалистической живописи с учётом
специфики кино. Он смело использует динамические возможности
камеры, решает проблемы экспрессивного освещения, создаёт выразительные
светотональные портреты. Снял фильмы: «Мать» по Горькому (1926),
«Конец Санкт-Петербурга» (1927), «Потомок Чингисхана» (1929),
«Минин и Пожарский» (1939), «Суворов» (1941, совместно с Т.
Г. Лобовой), «Адмирал Нахимов» (1947) и др. Государственная
премия СССР (1947, 1951). Награжден орденом Ленина, 3 другими
орденами, а также медалями.
Моему поколению выпала счастливая возможность застать в живых
тех, кто создал великий советский кинематограф. К сожалению,
не всех, далеко не всех, но все же многих. В моей памяти особенно
ярко светятся четыре имени: Льва Владимировича Кулешова, Александры
Сергеевны Хохловой, Сергея Иосифовича Юткевича и, конечно,
Анатолия Дмитриевича Головни. Именно с него началось мое прикосновение
к сложным творческим судьбам наших великих стариков. Впрочем,
слово "старик" мало подходило к этим неутомимо деятельным,
жизнелюбивым людям. И уж совсем не подходило к Анатолию Дмитриевичу.
Крепкий, сильный, подтянутый, он всегда сохранял прекрасную
физическую форму и светлую ясность ума.
Первое близкое знакомство мое с Головней и его супругой Тамарой
Григорьевной Лобовой состоялось в августе 1961 года. Мы оказались
вместе в туристической поездке в Болгарии, с длительным отдыхом
на море. Ехали мы в Софию поездом, через Украину и Румынию.
Анатолий Дмитриевич часами стоял в коридоре у окна, пытливо
вглядываясь в пробегавшие мимо поля, дома, перелески. Временами
казалось, что он весь ушел в себя, как бы погрузился в медитацию.
И вместе с тем от его глубоко посаженных маленьких глаз ничего
не ускользало из того, что происходило вокруг. Я начал фотографировать
из окна. Анатолий Дмитриевич тут же мне заметил: "У вас
будет бликовать фон, лучше сдвинуться чуть в сторону".
Сам Головня снимал стареньким "ФЭДом", безошибочно,
по интуиции, определяя выдержку.
Техника и искусство... Анатолий Дмитриевич всегда подчеркивал,
что кинооператор — это не ремесленник, и не технарь, а, прежде
всего — художник. Человек творческой профессии. И этот тезис
Головня доказывал всеми своими фильмами. Теперь фильмы режиссера
В. Пудовкина, полноправным соавтором которого был его оператор
и друг Анатолий Дмитриевич, по справедливости называют классическими,
— "Мать", "Конец Санкт-Петербурга", "Потомок
Чингис-хана", "Суворов"... К ним я бы причислил
и "Человека из ресторана" (режиссер Я.Протазанов,
оператор А.Головня, в главных ролях М.Чехов и В.Малиновская).
Но почему эти фильмы столь блистательно сняты? Ответить на
этот простенький вопрос отнюдь не просто, а может быть, и невозможно.
В операторской профессии, что вполне сознавал Головня, заключена
некая тайна, магия. Один оператор профессионально грамотно
снимает, скажем, березовую рощу, и она выглядит в проекции
как натурный фон развертываемого действия. Другой снимает то
же самое, а на экране эта роща предстает и как фон, и одновременно
как щемящий образ России, и как "второй персонаж" фильма
после актера. Именно так — магически, волшебно — и снимал Головня
свои фильмы. Позднее он напишет, что чувство света и ракурса
являются главными слагаемыми кинооператорского искусства. Но
как эти слагаемые реализуются в картине, зависит во многом
от того, что есть в душе кинооператора и обладает ли он даром
Божьим — творческой интуицией, талантом, что вовсе не умаляет
огромной значимости выучки, органичного овладения ремеслом,
в том числе и особенно съемочной техникой. Анатолию Головне
была свойственна глубочайшая влюбленность в киноаппарат. С
молодости он являлся для него священным инструментом творчества.
Головня внимательно следил за развитием кинотехники и сердился,
что мы отстаем от Запада по уровню технической оснащенности.
Но в быту Анатолий Дмитриевич не всегда бывал с техникой в
ладу. Помню, как праздновали Новый год у него дома. Все собрались,
приготовились и тут вдруг выяснилось, к понятному возмущению
Тамары Григорьевны, что не работает ни телевизор, ни приемник.
Кажется, пришлось встречать Новый год по ручным часам, что
не помешало всем веселиться от души, подсмеиваясь немного и
над несколько смущенным хозяином. Что же, он был человеком
с хорошо развитым чувством юмора, направленным иногда и на
самого себя. Как всегда, Тамара Григорьевна приготовила чудный
праздничный стол, которому нельзя было не отдать должного.
Анатолий Дмитриевич и тут подавал пример. Полушутя, полусерьезно
Тамара Григорьевна говорила, что Головня не может наесться
со времен Гражданской войны. Юность, действительно, у него
была трудной, полуголодной. Что касается аппетита, то он у
Головни был отменный, мужской, но и без излишеств. Он вообще
был очень "мужской" человек. Надежный, спокойный
от сознания своей нравственной и физической силы. В той же
Болгарии можно было воочию наблюдать, как много и чудесно он
плавает. Соревноваться с ним было трудно и гораздо более молодым
людям. В пешеходных же прогулках — и вовсе невозможно. Все
еще только встали, готовятся к завтраку, а он уже отмахал с
десяток километров и свеж, и бодр. Такие прогулки были для
него не только физическим упражнением, но и моментом тесного
общения с природой. А ее он любил, вероятно, не меньше киноаппарата.
Это видно и по снятым им картинам. В них — и это так отвечало
мировосприятию Пудовкина — строгий, даже документальный реализм
был тесно сплетен с тонкой поэтичностью, лиричностью, которая
особенно явственно выражалась в пейзажных зарисовках.
В Болгарии нас тогда встречали с искренним радушием и хлебосольством.
Но поездки в социалистические страны редко когда обходились
без бытовых проблем. То посадят тебя в открытом ресторане под
слепящее солнце, то хороших номеров на всех нехватает, то воды
для умывания нет. По возрасту и положению Анатолий Дмитриевич
и Тамара Григорьевна были старшими в группе. Но никогда не
выказывали каких-либо претензий на привилегированную роль и
ни на что не жаловались. Это — не просто скромность. Это —
внутренняя культура, которая была присуща многим людям того
поколения и которая сейчас в значительной мере утрачена.
С удивлением наблюдаешь сегодня за иными нашими кинематографическими
мэтрами и полумэтрами. Господи, как мелочно озабочены они собственным
престижем, как старательно и показушно ограждаются с помощью
автоответчиков и жен, взявших на себя функции бдительных секретарш,
от якобы осаждающих их журналистов, а также просителей, молодых
авторов, студентов. Головня знал себе цену и умел отстаивать
свои интересы. Но он никогда не мелочился и не важничал. Позвонить
к нему, как, скажем, и к Юткевичу, мог свободно каждый. Если
не по делу, его вежливо отвадят. А по делу — внимательно выслушают.
В дом к Головням, как и к Кулешову-Хохловой, всегда приходило
много молодежи, студентов. И принимали их столь же гостеприимно,
как и маститых знаменитостей, отечественных и зарубежных. Хозяин
дома никогда не вещал, словно оракул. Он в принципе был немногословен.
И умел слушать других, только при нем нельзя было распускать
хвост. Головня мог двумя-тремя короткими репликами, а то и
взглядом, "хмыканьем", ироничной улыбкой поставить
собеседника в необходимые рамки.
Мне довелось много общаться с ним, когда я писал книгу "Кинооператор
Анатолий Головня". Разговорить его было не просто. Анатолий
Дмитриевич был человеком довольно замкнутым, не склонным допускать
вторжения в свой внутренний мир. Но постепенно все же удалось
несколько растопить ледок недоверчивости. Он, в частности,
познакомил меня со своими записями 1918 года. Что он тогда
читал и выписывал в тетради? "Индийская философия" М.Мюллера, "Очерки
по истории западноевропейской литературы", "Талмуд,
его сущность, значение и история", "История Великой
Французской революции", "Квинт Гораций"... А
еще книги по литературоведению, философии и социологии — от
П.Когана до Н.Бердяева, от В.Венгерова до В.Розанова. Очень
увлекался поэзией, о чем тоже свидетельствуют выцветшие странички:
Ш.Бодлер, А.Белый, В.Брюсов, В.Иванов, И.Северянин, М.Волошин...
Проза — О.Уайльд, Ф.Брет-Гарт, М.Горький, Ф.Достоевский, А.Франс...
Доктор искусствоведения, профессор А. Д. Головня, формально
говоря, закончил лишь одно учебное заведение — херсонскую Первую
мужскую гимназию. Из Кинотехникума (будущего ВГИКа) он ушел,
кажется, с третьего курса на производство и снял самостоятельно
в 1925 году первый свой фильм "Кирпичики". А дальше
пошли фильмы и фильмы. Но и книги и книги. Читал Анатолий Дмитриевич
всегда много и сделал себя системно образованным человеком.
Мы смотрели с ним вдвоем некоторые снятые им фильмы. Я, в частности,
расспрашивал его о взаимоотношениях оператора с художником
на картине. Головню упрекали, что он ущемляет творческие интересы
последнего. Анатолий Дмитриевич возмущался и был, наверное,
прав, говоря, что с одними художниками (С.Козловским, А.Уткиным)
удавалось найти общий язык, с другими удавалось меньше. С уважением
и нежностью рассказывал он о В.Егорове, основоположнике отечественного
кинодекорационного искусства. Но когда мы смотрели ленту "Суворов",
я заметил, что оператор вывел из кадра замечательно сооруженную
Егоровым старинную печь в кабинете опального полководца в селе
Кончанском. Головня посмотрел на меня пристально и сказал: "Тут
Вы нас с Пудовкиным поймали". Сказано это было так, словно
снимался фильм сегодня, вчера, и все его создатели еще живы.
Более всего на свете, после Тамары Григорьевны, Анатолий Дмитриевич
любил Пудовкина: "Самый порядочный человек, какого я только
знал". Тот был для Головни старшим другом, во многом учителем.
Но любовь Анатолия Дмитриевича к Пудовкину не была слепой.
Головня отчетливо видел человеческие слабости друга. Но главное
иное. Глубоко уважая Пудовкина, его оператор уважал и себя,
свои творческие убеждения. Всеволод Илларионович однажды весьма
увлекся личностью А.Ржешевского, его "эмоциональным сценарием" и
собрался ставить по нему фильм. Головне этот сценарий показался
претенциозным, фальшивым. И снимать его он отказался. Друзья,
оставшись в личных добрых отношениях, разошлись. Почти на три
года. Пудовкинский опыт сотрудничества с Ржешевским не привел
к успеху. И снова Пудовкин и Головня стали работать вместе.
После смерти друга в 1953 году его оператор понял, что не сможет
снимать с кем-то иным. Головня отказывается от собственной
творческой работы и переходит на тренерскую, — во ВГИК, где
он с 1935 года и до последних дней жизни заведовал кафедрой
кинооператорского мастерства. И здесь он тоже преуспел. Он
жил в своих "деточках" — студентах операторского
факультета. Во имя их и для них в первую очередь он писал статьи
и книги и стал видным теоретиком операторского искусства. Писал
он, я знаю, трудно. С кинокамерой ему было легче обращаться,
чем с пером. Так и не успел закончить свою главную книгу "Мастерство
кинооператора". Ее завершили по рукописям Анатолия Дмитриевича
Т.Лобова и Б.Смирнов. Стараниями кафедры кинооператорского
мастерства ВГИКа (теперь её возглавляет В.Юсов — его талант
и искусство высоко ценил Головня) и с помощью Госкино книга
эта увидела свет в 1995 году. Замечательная книга — подлинно
творческий учебник кинооператорского мастерства.
Вернусь к нашим беседам с Анатолием Дмитриевичем. Мы не слишком
много говорили с ним об истории с запрещением фильма "Нахимов" и
об их с Пудовкиным отношении к советской власти. К разговорам
на политические темы не располагало ни время, ни сам Головня,
человек сдержанный и осторожный. Но эти темы мы и не могли
обойти напрочь. Конечно, Анатолий Дмитриевич прекрасно видел
пороки и недостатки советского строя. И не очень-то доверял
официальным источникам информации. Внимательно, хотя и критично,
слушал "вражеские голоса". Но членство в Коммунистической
партии не было для него формальным присутствием. Он верил,
что идеалы свободной и благой жизни, в конечном счете, восторжествуют
в России, но они испоганены разного рода партийными функционерами
и чиновниками. К ним Анатолий Дмитриевич относился сугубо отрицательно.
Они испили кровушки у Пудовкина и Головни. Получив указание "сверху",
— рассказывал он, — ставить исторический фильм ("Минин
и Пожарский"), Пудовкин безумно расстроился. У него были
совсем иные творческие планы. Они проговорили всю ночь. Пудовкин,
как говорится, изливал душу. Но деваться было некуда. И утром
Всеволод Илларионович пошел "сдаваться" в Кинокомитет.
Немало неприятностей было и с постановкой "Суворова".
После смерти Сталина, да и то не сразу, стало известно, что
он прочел сценарий фильма и многим остался недоволен. Создатели
картины догадывались об этом раньше. Они получили "поправки" уже
во время съемок, и что-то, преимущественно в словесном ряде,
пришлось менять на ходу. Все же фильм дали закончить, но им
передали "высочайший" отзыв: хороший фильм сделали
об Александре Васильевиче Суворове, теперь надо бы сделать
фильм о полководце Суворове.
О многострадальном фильме "Нахимов". Как известно,
он подвергся разгрому в печально известном постановлении ЦК
ВКП(б). Стоит сказать, что первый вариант фильма, подвергшийся
сталинскому избиению, художественно не очень удовлетворял Головню.
Кстати, и Юткевич говорил мне примерно то же самое. Но тут
дело было не в эстетике, а в политике.
С горечью вспоминал Головня даже не о самом постановлении,
а о реакции в кинематографических кругах, им вызванной. "На
студии ходили как бы сквозь нас". Денег и ресурсов на
пересъемку отпускали мало, неохотно. Самого Головню даже пытались
как бы отделить от Пудовкина. Дескать, в операторском решении
низвергнутой картины есть и удачные моменты. Анатолий Дмитриевич
на подобные манки не поддавался. Не только в радости, но и
в беде он был рядом с Пудовкиным. И сделал все, от него зависящее,
чтобы в кратчайшие сроки и оптимально убедительно переснять
фильм. Преданность друзьям и единомышленникам — одна из сущностных
особенностей Анатолия Дмитриевича. Преданность без позы и патетики,
которым он был абсолютно чужд. И о людях кино судил, прежде
всего, по их делам, по их фильмам. Судил порою резко. Он вообще
был человек резкий, говоря по-нынешнему, — крутой. Но в целом
очень и очень доброжелательный и не завистливый. Встав во главе
операторского факультета, Анатолий Дмитриевич привлекал работать
ярких и талантливых людей, таких, как Э.Тиссэ, Л.Косматов,
Б.Волчек, А.Гальперин, М.Магидсон и многих, многих других...
И они, при всей несхожести характеров и взглядов, ладили друг
с другом, сплачиваемые признанным старейшиной кинооператорского
цеха.
Основоположниками советской кинооператорской школы, одной из
лучших в мире, были три богатыря: Эдуард Тиссэ, Анатолий Головня,
Андрей Москвин. Каждый со своим творческим лицом, неповторимой
индивидуальностью, но и едиными эстетическими принципами. Теперь
сложилась и складывается новая российская кинооператорская
школа. Она имеет замечательных предшественников, опирается
на великолепный художественный фундамент. Счастливого ей пути.
И памяти о тех, кто был раньше.
Роли в кино
1928 Стеклянный глаз
Режиссер
1931 Великие будни
Сценарист
1934 Карьера Рудди
1931 Великие будни
Оператор
1950 Жуковский
1946 Адмирал Нахимов
1942 Неуловимый Ян
1941 Пир в Жирмунке (короткометражный)
1940 Суворов
1939 Минин и Пожарский
1938 Победа
1933 Дезертир
1929 Живой труп
1929 Потомок Чингис-Хана
1927 Конец Санкт-Петербурга
1927 Человек из ресторана
1926 Мать
1925 Кирпичики
1925 Шахматная горячка (короткометражный)
При составлении календаря
использованы материалы:
Википедия [Электронный ресурс] : свободная
энциклопедия. – Электрон. дан. - [Б.м. : б.и.], 2001. – Режим
доступа: http://ru.wikipedia.org/. – Загл. с титул. экрана.
- Корректируется постоянно
Литературная энциклопедия [Электронный ресурс]
: 4782 ст. / Фундаментал. электрон. б-ка «Рус. лит. и фольклор».
– Электрон. дан.. – [Б.м. : б.и.], 2001. – Режим доступа: http://slovari.yandex.ru/dict/litenc.
- Загл. с титул. экрана
LITCENTER.SPB.RU [Электронный ресурс] : [Центр
современ. лит.] : контекстный каталог. – Электрон. дан.- [Б.м.
: б.и., 200-]. – Режим доступа: http://www.litcenter.spb.ru/.
– Загл. с титул. экрана
Библиотекарь.ру [Электронный ресурс]. – Электрон.
дан. – [Б.м. : б.и., 200-].– Режим доступа: http://www.bibliotekar.ru/.
– Загл. с титул. экрана
Театральная библиотека : пьесы , книги , статьи
, драматургия [Электронный ресурс]. – Электрон. дан. – [Б.м.
: б.и., 200-].– Режим доступа: http://biblioteka.teatr-obraz.ru/.
- Загл. с титул. экрана
Ozon.ru [Электронный ресурс]. – Электрон. дан.
– М. : [ б.и.], 2003.– Режим доступа: http://www.ozon.ru/.
- Загл. с титул. экрана
Мегаэнциклопедия Кирилла и Мефодия [Электронный
ресурс]. – Электрон. дан. – [Б.м.] : Кирилл и Мефодий, 1998.–
Режим доступа: http://www.megabook.ru. - Загл. с титул. экрана
Рубрикон [Электронный ресурс] : крупнейший
энциклопедический ресурс в интернете. – Электрон. дан. –
[Б.м.] : Russ Portal Company Ltd, 2001.– Режим доступа: http://www.rubricon.com.
- Загл. с титул. экрана
Понедельник
Что почитать...
