Леонид Петрович Зрелов родился 12 октября 1944 года в г. Владимире. Окончил среднюю школу. Трудился слесарем на заводе. Высшее образование получил во Владимирском политехническом институте. Работал инженером, литературным сотрудником Бюро пропаганды художественной литературы, редактором областного кинопроката, корреспондентом заводской многотиражки и областной газеты «Местное время», редактором в книжных издательствах.

Первая большая публикация состоялась в 1981 году в альманахе «Истоки» издательства «Молодая Гвардия». Рассказы и повести печатались в центральных, региональных и местных изданиях.

Автор книг: «Варианты исключаются», «Не повторить круга», «Фантом Лютикова», «Чистая даль. Рассказы о Владимире», «Время встреч и разлук». События, изложенные в его произведениях, охватывают значительный период – от начала прошлого столетия до наших дней.

Член Союза писателей СССР с 1987 года (с 1991 года – член Союза писателей России).

Член редколлегии альманаха «Владимир». Лауреат областной премии в области культуры, искусства и литературы (1996) и городской премии в области культуры, искусства и литературы (2002). Лауреат премии благотворительного фонда имени Владимира Солоухина (2009).

Источник: Леонид Зрелов // Писатели Владимирской области : биографии, произведения, фото / редкол. : В.Л. Забабашкин и др. – Владимир, 2009. – С. 103.

Литература о творчестве Л.П. Зрелова:

Александрова Ю. «Самая долгая пора в жизни …»: [о сборнике рассказов владимирского писателя Л. Зрелова «Чистая даль»] // Голос писателя. – 2002. - №3.

Карышев А. «Фантом Лютикова» // Призыв. – 1998. – 27 янв.

Кучкина О. Рождение писателя // Комсомольская правда. – 1986. – 24 июня.

Леонид Петрович Зрелов // Владимирские писатели: биобиблиогр. справочник / сост. Н. Д. Лалакин – Владимир, 1991. – С. 48-49.

Петров А. Притяжение дома: [О новой книге Л. Зрелова «Чистая даль»] / А. Петров // Молва. – 2002. – 1 окт.

«Чистая даль» владимирского писателя // Голос писателя. – 2003. - №7. – С.1.



Произведения Л.П. Зрелова в фондах Владимирской областной научной библиотеки

Зрелов Л. П. Время встреч и разлук: повести и рассказы/ Леонид Зрелов; худож. Юрий Ткачев.- Владимир: Транзит-ИКС, 2008.- 328 с.: ил.		Зрелов Л.П. Чистая даль: Рассказы о Владимире/ Л.П. Зрелов.- Владимир: Посад, 2002.- 110с.
Зрелов Л.П. Не повторить круга: повесть и рассказы/ Л.П. Зрелов.- Ярославль: Верхне-Волжское книжное издательство, 1990.- 224с.

Из книги рассказов о Владимире

«Чистая даль»
Стадион

Боже, что таилось в этом желтом, а чаще коричневом или черном шаре? Отчего он радостнои нежно пел, посвистывал в воздухе после лихого и меткого удара? Он обожал хороший, настоящий удар. Искрящим клубком взмывал в небо. Вихрение кожаных лоскутков придавало ему выражение добродушного смеха. Он рисовал в вышине холмы и горы, перекатывался по лоснящемуся небесному своду и обрушивался в кучу немыслимо жаждущих его мальчишек. Мельтешил в ногах, щекотливо кидаясь из стороны в сторону, пока не взрывался в великолепном финте, и,покрупнев, оказывался один на один с вратарем. Он походил уже на ядро и в любое мгновение мог получить вожделенный пушечный удар, тут же отрывавший вратаря от земли. Что за воздух, накаченный детскими ртами, скрывался в упругой его оболочке? Ныне по прошествии стольких лет я с дрожью безнадежности и сладкой тоски признаю, что лучшее у меня было связано с этим поющим необманным шариком. Он выражал собою все – и родительскую любовь ко мне, и живительную воду речки, и теплый шелк песка, и даже зимнюю каждый раз горячо любимую елку, все пламенные надежды. Все кружилось подле него, а он, смеющийся шарик, уже взмывал над всей моей жизнью.

Поле клубилось от пыли. Булыжная мостовая на плавном повороте становилась его законной и неотъемлемой частью. Оттуда, с разноцветья булыжников, плавно поднимался невинный рыжеватый шар...

Мы играли прямо на улице, в страсти своей забывая об автомобилях, обо всем на свете. На поле стадиона «Торпедо», кроме редких исключений, нам не позволяли играть, всячески оберегая его для мастеров местной команды, наших кумиров. Как рассказывали мне родители, свое место стадиону «уступил» сад по склону горы и пруд – внизу, футбольное поле расплескало его чистые воды. Можно ли жалеть о том, чего не видел, не знал, тем более, если ты пока едва вышагал из младенчества? В ту пору чуть ли не любые разрушения воспринимаются как переход к лучшему.

Несомненно, это волнистое пространство было еще до нас прибежищем любви. Краем, легким своим крылом, отлетая, чтобы потом вернуться, она успела коснуться тут и нас. Помню еще нигде не порванный лопатами бархат трав по склону, шорох разморенных шмелей, неведомую девочку, глядящую странно, как бы из другого мира, и машинально, ловко плетущую венок из желтых, с медовым блеском одуванчиков, помню этот венок-корону на ее голове, милые светлые волосы и первое гулкое биение своего сердца – не от возни, бега, а от ничего – движения руки, глаз девочки.
Стадион начали строить пленные немцы. Их плен близился к концу. Теперь это были удивительно мирные, работящие люди. Они монотонно и точно копали, а я в шапочке-шлеме наблюдал за ними с горы, следил за их добросовестным трудом. Без всякого конвоя они приходили после работы к нам в дом поесть, рассказать о себе. Понятные слова становились в их устах хрупкими, звуки дрожали, ломались: они не хотели завоевывать Россию, но их гнали на Восток.

После отвода со строительства пленных немцев котлован и склоны закишели, как муравейник. Работа шла лихорадочно, словно толчками. Разгоряченные конвоиры лязгали затворами боевых винтовок, дергались, гортанно покрикивали. Их живая цепь будто бы раскачивала накаленный едким солнцем муравейник. Хотелось не видеть, отвернуться, убежать, но мы, мальчишки, стояли оцепенев и видели все.

Такое ощущение, что заключенные пробыли на стройке недолго. Любовь должна была вернуться в эти места, где остались нетронутыми старые, почти древние вязы. Пока мы торопливо подрастали, старшие осваивали, если не сказать, обживали стадион. Нашей страсти к игре сопутствовала жажда настоящего футбольного зрелища. Мы постоянно ели мороженое, сколько хотели, ходили в кино, но платить за футбольное волшебство не могли, оно было бесценным. Сразу выяснилось, что многочисленные строители стадиона словно бы заранее позаботились о нас, мальчишках из близрасположенных домов. Мы без труда, почти по наитию находили готовые, прикрытые живыми травами лазы, висящие на одном гвозде доски забора, удобные уступы. Стоило милиционеру отвернуться, как мы вылезали из дыр, прыгали со столбов и фигурно-зубчатых вершин забора. А там резвые ноги уносили нас. Не было ни одного матча, на который мне не удалось бы проникнуть. Нас лишали одних путей проникновения, мы с легкостью находили другие. На солнечной северной трибуне почти по центру поля всегда находилось местечко на скамье из теплых зеленых планочек. Плененные футболом, бесконечно добрые люди сидели вокруг. Я знал в лицо всех завсегдатаев этой трибуны, потом долго, иные до самой кончины, они не исчезали из поля моего зрения. Дай Бог почившим Царствия Небесного, а кто жив – хоть каплю той радости и блаженства, что мы вместе испытывали в те невозвратные вечера.

Цветной людской водопад стекал по великолепной и долгой каменной лестнице с кружевом площадок, вазонами и рассеивался по трибунам. Чаша наполнялась доверху. Подползали черные лакированные жуки, и на трибуну по ту сторону поля незаметно ступали местные партийные предводители. Наконец взмывал с земли упругий звенящий шар, и все в восхитительной круговерти закручивалось вокруг него.

В обожаемой нами команде были, уверяю, бесподобные игроки: необычайно точный, хитроумный полузащитник Иван Бодренков, надежный укротитель самых горячих и техничных игроков противника защитник Новиков, взрывной центрфорвард Виктор Васильев, непредсказуемый крайний нападающий Капустин... Ах, вся команда была хороша! Мы знали тогда по фамилиям и в лицо все «Торпедо». Наша команда побеждала дома всегда. Может быть, футбольные протоколы тех лет внесли бы какую-то поправку в мое утверждение, но это не изменило бы ничего: для нас они побеждали всегда.

Ушли победители, не получив, возможно, ничего, кроме нашей горячей заочной любви. Ныне стадион перестроен. Все иное – трибуны, дорожки, спортивный корпус. Только центральная лестница прежняя. Но, может, кто-то очарован игрой, как мы?.. Не знаю. А мои стадион и команда остались там, в дымке пятидесятых, в прощальных искрах павшего за горизонт солнца.

Что мне еще сказать?.. Кажется, давно улеглись мои футбольные страсти. Но вот однажды, позапрошлым летом, почти убитый, слепо бредя проходными дворами от очень больного дорогого мне человека, я каким-то скрытым, изощренным зрением выследил темный росчерк мяча в зеленоватом вечернем воздухе, неистово рванулся навстречу и со сладкой дрожью пробил.

Опубликовано в книге Писатели Владимирской области : биографии, произведения, фото / редкол. : В.Л. Забабашкин и др. – Владимир, 2009. – С. 103-106